Калугина Александра Васильевна 
МОУ Средняя школа № 68 г. Ярославль
Учитель

Эссе
«Открыть полёт души в тебе – моё предназначение» 
(Из опыта работы. Авторская разработка.)

Писать о сложившейся собственной педагогической философии, продолжая работать в школе, на мой взгляд, немного нелепо и где-то даже безнравственно. Всё, что уже сложилось, если не абсолют, то что-то уж точно устоявшееся и классическое, к чему обращаются за цитатами и только. Современная школа зачастую не позволяет цитировать свой опыт и пятилетней давности: всё так течёт, всё так изменяется. А главное, стремительно меняются дети, а значит, должны меняться и мы, учителя.  
Я не верю тому, кто говорит, что времена одинаковые. Нет, безусловно, эмоциональный состав человека приблизительно сохраняется даже на протяжении столетий: люди и в тринадцатом веке испытывали боль от потери близкого, страх перед неизвестностью, любовь, заставляющую забыть о гравитационном поле Земли, или ненависть, делающую жизнь горькой, а воздух вокруг кипящим. А времена – разные. Я помню своё недоумение, когда шестиклассницей увидела в очереди за картошкой (или за чем-то ещё, не суть важно) свою учительницу по математике Тамару Степановну Безрукову. То, что я тогда испытала, без преувеличения можно сравнить с культурным шоком, пережитым мною в Лувре у портрета Джоконды. И это ни в коем случае не цинизм! Уровень потрясения тот же. Учителя не могут – не должны по статусу! – ходить по магазинам! Я тут же представила её в домашнем халате, с половником в руке и – испугалась собственному кощунству. Не по статусу! 
Сейчас это выглядит почти анекдотично: время не то. Не хочу пускаться в размышления, почему произошла такая обидная перемена. Не моё это дело. Моё – как с этим жить дальше. Например, лично мне. Предмет, который я преподаю, особый. Нет, не в том смысле, что я требовала и требую к нему особого отношения со стороны администрации школы или учеников (вот уж никогда во мне этого не было!). Но он и правда – особый. Стоило мне только на заре своей педагогической деятельности это осознать, как все мои страхи и сомнения по поводу того, как заставить учеников слушать меня и музыку, отпали. Я, до прихода в образование обучавшая детей академическому вокалу, пропадавшая в стенах музыкального отдела Некрасовской библиотеки, знавшая на слух партитуру ми-минорного концерта для скрипки с оркестром Мендельсона, скрипичные произведения Сарасате в исполнении Яши Хейфеца, все увертюры П. И. Чайковского и его Патетическую симфонию, поняла, что им, детям, не нужна теория об особенностях построения сонатной формы или классической симфонии! Им нужно рассказать, что происходит со мной, когда я слушаю эту музыку, со мной – человеком, стоящим напротив них, дышащим с ними одним воздухом и не замышляющим против них такой «неприятной штуки», как контроль знаний, умений и навыков. Я тогда поняла, что является движущим началом любого образования и его наивысшего уровня – самообразования. Это всего-навсего интерес. 
Главное – разбудить интерес и заставить его работать. Как это сделать с современными детьми относительно классической музыки, которую самые лояльные из них величают просто – «отстой»? Решение этого вопроса оказалось на поверхности их претензий к этому миру: современные дети никогда и никому не верят на слово. Им интересно только то, что присваивается их сознанием, входит в состав их крови, становится частью их самих, и не важно, на какой срок: на час, на восемь с половиной минут, на короткий вздох, главное – их собственностью. 
Вот тогда загораются глаза, вот тогда, подчиняясь гипнотическому влиянию интереса, они забираются в Интернет, как мы в своё время на самые дальние и пыльные библиотечные стеллажи, и взахлёб читают о создании Мендельсоном «Шотландской симфонии», о Двадцать третьем концерте для фортепиано с оркестром Моцарта, ставящем под сомнение известное высказывание о «Солнце музыки», выискивая в этом дивном звучании символы смерти, et cetera, et cetera. Я сама видела, как плакали девочки с пирсингом в носу под звуки Lacrimosa, под  эту музыку «собирания слёз», как впоследствии мы её окрестили. Я испытала не профессиональную гордость, нет, а состояние из разряда «не всё ещё потеряно», когда мальчики, чьими музыкальными приоритетами были «Рамштайн» или Тимати, на уроке включали мобильники на запись и не дышали во время звучания Шестой симфонии П. И. Чайковского. 
Мы разбирали музыку как жизненное событие, выраженное в звуках, как летопись чьей-то судьбы, как смех, радость или потери человека, жившего когда-то, пусть не рядом с нами, но просто – жившего! И вот тут пригодилось моё стойкое убеждение, что внутренний (эмоциональный) человек мало меняется со временем. Время меняется, меняются интеллектуальные требования к человеку, но эмоции, чувства остаются теми же. Дети вдруг начали понимать, что Пётр Ильич Чайковский и Людвиг ван Бетховен в первую очередь были просто людьми, такими же, как они сами, а уж потом, в силу своего таланта и трудолюбия, великими композиторами. Дети вдруг стали сопоставлять себя с этими странными и такими чужими в недавнем прошлом людьми. И – сопоставили! Запечатление произошло, произошло присвоение чувств и эмоций Петра Ильича Чайковского и Людвига ван Бетховена как своих собственных! И тогда совершенно ясной стала трёхфазность человеческого горя, зашифрованного в «Сонате № 14», и страшное, до мурашек по мокрому затылку, «Всё кончено» в Симфонии № 6… …Честно, я не часто задумываюсь, чем бы я могла быть полезной детям нынешнего века, который неприятно меня смущает. 
Вряд ли я направлю их на путь истинный – не в моей компетенции. И претендовать не смею. Вряд ли сумею сделать их глобально чище и светлее: мой урок раз в неделю, а современные дети забывчивы. Впрочем, как и современные взрослые. Вообще, с точки зрения нынешних параметров «удачного человека» я – «человек неудачный». Нет во мне желания позиционироваться, вливаться в какие бы то ни было общественные организации, что сейчас модно и престижно, с трудом соглашаюсь давать открытые уроки, где бы демонстрировала «свой профессиональный опыт». Но на моих уроках – почему-то – не шумят, их – почему-то – ждут и часто – с нетерпением, а со звонком на перемену говорят неизменную фразу: «Ну вот, на самом интересном месте!». И возникает радость, даже не профессиональная, а из разряда «не всё ещё потеряно». Для меня, во всяком случае. Значит, и следующий урок надо закончить на самом интересном месте. Так, глядишь, и привьётся желание находить интерес там, где даже самые лояльные дети видят только «отстой». 
…А завтра – о Шопене… 

Список литературы

1. Калугина Александра. Последний шванриттер. - Иваново. Листос, 2012.
2. Калугина Александра. Танцы на окраине Таранто. - Иваново. Листос, 2012.
3. Калугина Александра. Дом на Изумрудном Холме. - Иваново. Листос, 2013.